предлагает Вам запомнить сайт «»
Вы хотите запомнить сайт «»?
Да Нет
×
Прогноз погоды
Александр Пырьев
0
0
Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии
Александр Пырьев
*
0
0
Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Александр Пырьев
Александр Пырьев МНОГО лет спустя - уже в Кызылкумах – на одном из же¬лезнодорожных переездов услышал сле-дующее. Представьте себе: пустыня, жара, до десятка мазанок из гли¬ны и... роскошный автоматический шлагбаум. Эту штуку, ви¬димо, соорудили только из уважения к местным жителям да еще потому, что автодорога здесь пересекается с «железкой». Почтовый поезд в этом месте только притормаживает, дабы конверты-посылки забрать. Еще проносятся курьерским галопом несколько скорых. Все! Так вот, у того шлагбаума мой попутчик рассказал историю, которую знают во всех кишлаках пустыни.
Подъезжает к переезду парнишка в новеньком кожане на мотоцикле. Полосатое заграждение только что упало. Мальчик воспитанный. Мотор заглушил. Ждет.
Подошел ишачок, запряженный в арбу. На арбе сак-саул - длинючие кривые орясины. Поверх дров - хозяин в чалме, дремлющий от великой жары. Никакого поезда нет: на три - на пять верст и не видно даже…
Через минуту-другую вслед гужевому транспорту упирается новенькая иномарка. Видать, гонит кто-то «тачку» домой через пустыню. Вот так и стоят эскортом все «транспортные единицы». Скука! Жарко. Томно. Нуд-но. Долго.
От этой самой скуки, от зноя или от природного на-хальства любознательный ослик обнюхал кожаную куртку мотоциклиста и, посчитав её съедобной, начал зажовывать. Застенчивый парень сторониться стал, отмахиваться.
Старик на арбе продолжает дремать, а ушастый ко-нёк не оставляет своих домога¬тельств.
Третий участник этой сцены - с виду грузин - угорает со смеху за своей баранкой. А потом кричит парню: «Дай ты ему по морде!! Ведь сожрет куртку!» Что парень вдохновлённо и делает.
Далее надо следить внимательно!
Ошарашенный осёл-ишак резко сдаёт назад. Спящий аксакал сваливается с повозки, а чалма - с аксакала. Древесная поклажа разбивает лобовое стекло иномарки. Старик привязывает скотину к шлагбауму, чтобы побить парня за обиду ослика.
Грузин выскакивает и тоже бьет по башке мотоцик-листа за то, что он сильно ударил животное. Заодно бьет привязанного ишака и его хозяина, который чёрт знает зачем здесь взялся.
Старик бьёт грузина за то, что он его ударил и дал по морде ишаку. Парень бьет грузина «на сдачу» и старика - за невоспитан¬ность скотины....
Драка ещё продолжалась, когда на бешеной скорости пронесся поезд и поднялся, как положено, красивый и мощ¬ный шлагбаум. Трое с побитыми лицами увидели, что на трех¬метровой высоте, выскочивший из оглобель и упряжи, висит, подергивая копытами, четвертый, ни в чем не повинный учас¬тник драмы...
В том кишлаке и теперь на любой вопрос о том, когда про¬изошло то-то или то-то, отвечают: «А было это... через четыре луны после «того», как ишак повесился». Или пять лун «до это¬го». Суть не в том. Главное, есть своё летоисчисление!
Текст скрыт развернуть
0
30 сентября 15, в 11:32
Показать новые комментарии
Александр Пырьев
*
0
-1
Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Александр Пырьев
Александр Пырьев ШУРЯГА

Б
ЫЛА у моего любимого «Камушка» кроме жизни в нем многих прославленных людей вроде моего двоюродного дядюшки, режиссера Ивана Пырьева и другая слава. Поодаль от делового центра с горкомом и горисполкомом не ютилась - возвышалась, господствовала с начала 18 века - громадная тюрьма. Во все времена от «государя-батюшки» до торжества социализма оставались в ней мрачные казематы для содержания зэков с «расстрельными» статьями. Примыкала тыльной стороной к тюрьме психиатрическая больница, что было городу удобно во всех отношениях: кормёжка, охрана, пре-зрение - общее.
Лично знал я по своему отрочеству двух обитателей двуединого мрачного архитектурного комплекса. По при-чине сумасшествия из каменного тюремного бункера был переведен в «психушку» некто Костыль, ожидавший рас-стрела. Чрез два ли, три ли года «дубина стоеросовая» (2 м 20 см!) была признана излечившейся. К той поре освободилась, ушла на заслуженный отдых сорокалетняя исполнительница расстрельных приговоров Шуряга. Шурка - из добровольческого довоенного «Ежовского призыва». У нее, как и у Костыля, конечно, была фами-лия. Да только кто теперь припомнит её, презренную!
Сказывал тогдашний каменский народ, что именно штатный НКВДэшный стрелок Шуряга должна была по графику исполнения приговора целить в затылок Костылю. А по жизни случилось, что эта, службой сдвинутая по «фазе» молодая пенсионерка, приютила в своей хибаре у Обской излучины убийцу и психа, для чего тюремный сварщик нарастил для двоих кровать с панцирной сеткой.
«Стрелок» и «мишень» сосуществовали мирно. Диа-ментрально противоположные по понятиям советской морали, они находили общее отдохновение и общий интерес в пьянстве. Со сладкой свеклой и житом на Алтае никогда проблем не было. Стало быть, и «пойла» хватало всегда. Шуряга среди тюремщиков до самого «списания» считалась лучшей сучарой. Оставалась такой и после. Костыль, на беду свою сложенный вполне про-порционально, другой бабы иметь просто не мог: шараха-лись от него даже общепризнанные в городе шлюхи. За-кончила земной путь бывшая тюремная снайперша во время оче-редного своего «урока» по ликвидации сексуальной без-грамотности для послевоенного молодняка. Большой группой пэтэушников она была уделана до смерти. Похоронили Шурягу как не-опознанное тело. Костыль для себя решил, что надо жить вечно. Он официально завещал свой уникальный скелет науке и ждать ученых-препараторов долго не заставил. В Каменском медицинском училище и выставили Костыля в новом обличии для изучения потомками.
Почти полвека назад свой трогательный пацановский рассказ об этой парочке из тюрьмы и «психушки» я по свежему восприятию написал для местной газеты без всякого с ней согласования. Школьный директор у себя в кабинете говорил со мной коротко: если еще раз на жизнь гляну со стороны помойки, он башку пробьет. Жаль, сказал директор, что отца нет, что пороть меня некому. Так произошла моя первая встреча с Её Величеством Цензурой.
Текст скрыт развернуть
-1
30 сентября 15, в 11:43
Александр Пырьев
Александр Пырьев Кумиры в миру
Звезда звезде – реклама
В ОТЛИЧИИ от освоителей целинных и залежных земель голодностепепские первопроходцы имели свою столицу – Янгиер («новая земля» – в переводе с узбекского).
Туда, в город моей журналистской зрелости, на юбилей первого колышка (30-летие) с начала освоения края хлопкоробы решили пригласить звезд эстрады. «Звезденее» Аллы Пугачевой в Брежневские времена никого не было. Ей и звонил третий секретарь нашего горкома КПСС в присутствии всех членов комитета по организации юбилейных торжеств.
На том конце провода не было вопросов, куда ехать и с каким репертуаром. «Сколько?» - один был вопрос.
«Гарантируем 500 за две–три песни», - отвечает главный янгиерский идеолог.
«За 500 пусть вам Толкуниха поет! Три тысячи наличными!» - Алла сказала.
«Ни хера себе! – почесал башку прямо через тюбетейку секретарь. – Двадцать минут на публике сиськами потрясет за мою годовую зарплату!».
Но подсказка Пугачевская показалась хорошей. О Толкуновой. Валентина действительно согласилась прокатиться в Узбекистан за 500 рублей «чистыми». Отработала честно все первое отделение концерта на городском стадионе. Второе было занято «тяжелой артиллерией». Пела Людмила Зыкина. Но уже за тысячу!
Обеих певиц я в «приветственных рамках» лобызал после концерта в ресторане «Дружба», куда вошел по знакомству через «задний кирильцо», но усажен был в ряду почетном – через три чиновника от горкомовского секретаря.
Кухня была армянская (шеф ресторана кавказец), тосты витеевато-восточные, а песни – русские, раздольные. Валя Толкунова через пару часов засобиралась в Ташкент: рейс самолета на Москву у нее был ночной. Проводили певицу шумно, желали добра на всех языках.
Зыкина не торопилась. Особенно неспешной была на улице. Краем глаза наблюдая за тем, как забивается восточными коврами черная «Волга», находила она все новые и новые шутки, дабы не сорвать процесс погрузки.
Когда погрузили баян, а с ним Зыкинского мужа-аккомпониатора, машина тронулась. С директором ресторана Вахидом Микаэляном мы шли пешком домой (жили пососедству) и смеялись. Потому что наследила звезда букетами цветов. От первого поворота она их выбрасывала из перегруженной машины. Двенадцать свидетельств народного признания насчитали мы вдоль пыльных обочин.
Текст скрыт развернуть
-1
22 декабря 15, в 19:50
Показать новые комментарии